-- Ich respektire Sie! (Я васъ уважаю!).
Понятно, что это "respektire" изъ устъ заслуженнаго ученаго должно было тронуть до глубины души его молодого коллегу.
Кромѣ двухъ томовъ "Анналовъ", въ теченіе пятилѣтняго профессорства въ Дерптѣ Пироговымъ были изданы: "Хирургическая анатомія артеріальныхъ стволовъ и фасцій" (оболочекъ мышцъ) съ атласомъ рисунковъ препаратовъ, сдѣланныхъ имъ самимъ, и "Монографія о перерѣзкѣ ахиллесова сухожилія". Благодаря тому, что первый изъ этихъ капитальныхъ трудовъ вышелъ на латинскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, начинающій русскій хирургъ заслужилъ себѣ тогда же почетную извѣстность и за границей. Когда онъ въ 1838 г. получилъ отъ университета командировку съ ученою цѣлью въ Парижъ и представился тамъ знаменитому хирургу Вельпо, какъ русскій врачъ, первый вопросъ Вельпо былъ:
-- Такъ вы знаете, конечно, дерптскаго профессора, мосье Пирогова?
-- Я самъ Пироговъ,-- улыбнулся тотъ въ отвѣтъ.
-- Что же вы сразу себя не назвали? Какъ я счастливъ съ вами лично познакомиться!-- воскликнулъ пылкій французъ и разсыпался въ похвалахъ его научнымъ изслѣдованіямъ.
Свои лѣтнія каникулы въ Дерптѣ Пироговъ употреблялъ не на отдыхъ отъ зимнихъ трудовъ, а на хирургическія экскурсіи въ Ригу, Ревель и другіе прибалтійскіе города. Такъ какъ эти экскурсіи сопровождались потоками крови оперируемыхъ, то ихъ называли шутя "Чингисхановыми нашествіями". О каждомъ такомъ "нашествіи" въ маленькіе города пасторы сосѣднихъ сельскихъ приходовъ заранѣе оповѣщали прихожанъ съ церковнаго амвона, и съ прибытіемъ Пирогова стекались цѣлыя толпы больныхъ, нуждавшихся въ хирургической помощи.
Петербургъ съ своей стороны не остался глухъ къ разраставшейся съ году на годъ славѣ русскаго ученаго нѣмецкаго университета. Когда въ 1841 году въ медико-хирургической академіи освободилась вакансія профессора, ее предложили Пирогову. Но Пироговъ задался уже болѣе широкою задачей -- соединить теорію хирургіи съ клиническими занятіями, чтобы начинающіе врачи дѣлались самостоятельными при постели больного. Мысль его понравилась, и при академіи была учреждена новая каѳедра госпитальной хирургіи и прикладной анатоміи. Каѳедру эту предоставили, разумѣется, самому ГIироговy, получившему съ этою цѣлью въ полное распоряженіе хирургическое отдѣленіе 2-го военно-сухопутнаго госпиталя, съ званіемъ главнаго врача отдѣленія.
Состояніе этого госпиталя было тогда ужасающее: въ переполненныхъ палатахъ больные съ гнойными язвами валялись въ грязномъ бѣльѣ на грязныхъ матрацахъ; бинты и компрессы, сейчасъ только снятые съ одного больного, накладывались на другого; питаніе было недостаточное и отвратительное; вмѣсто настоящихъ, но дорогихъ лѣкарствъ прописывались дешевые суррогаты, какъ, напр., вмѣсто хинина -- бычачья желчь. Такое отношеніе къ страдальцамъ объяснялось какъ вопіющею небрежностью, такъ еще болѣе поголовнымъ воровствомъ: мясо и молоко, предназначавшіяся тяжело-больнымъ, поставлялись на квартиру госпитальнаго начальства; купленные для казенной аптеки аптечные матеріалы спускались негласно по удешевленной цѣнѣ частнымъ аптекамъ; а грязныя повязки и корпія, непригодныя уже для употребленія, складывались въ уголъ для продажи затѣмъ на писчебумажную фабрику. Зато смотрители и комиссары разъѣзжали въ собственныхъ экипажахъ, а по вечерамъ устраивали у себя крупную карточную игру съ ужинами.
Въ такомъ печальномъ видѣ засталъ Пироговъ и порученное ему хирургическое отдѣленіе на 1000 кроватей, въ которомъ -- стыдно сказать!-- не имѣлось даже особаго помѣщенія для операцій. Дѣлать ихъ приходилось въ старыхъ баняхъ, стѣны которыхъ насквозь были пропитаны міазмами; здѣсь же вскрывались многочисленные трупы.