Пирогова онъ повелъ прежде всего къ Гуфеланду, о которомъ Пироговъ слышалъ уже, какъ о знаменитомъ френологѣ (черепословѣ). Это былъ высокаго роста, сановитый, 70-ти-лѣтній старецъ. Глаза его, по слабости зрѣнія, были защищены зеленымъ зонтикомъ; но надъ этимъ зонтикомъ виднѣлся необычайно развитый лобъ, и выдающійся подбородокъ свидѣтельствовалъ о большой энергіи и силѣ воли.
"Немудрено, что онъ сталъ френологомъ,-- подумалось Пирогову:-- надъ собственнымъ черепомъ ему легче всего изслѣдовать человѣческія способности".
Принялъ Гуфеландъ обоихъ посѣтителей съ тою невозмутимою торжественною важностью, съ какою средневѣковые бургграфы принимали своихъ вассаловъ. Пирогову онъ предложилъ нѣсколько вопросовъ о дерптскомъ университетѣ, далъ ему нѣсколько добрыхъ совѣтовъ, какъ работать съ пользою для себя и для науки, а затѣмъ милостиво отпустилъ опять обоихъ.
-- Да это какой-то олимпіецъ!-- замѣтилъ Пироговъ на улицѣ Кранихфельду.
-- Именно что такъ,-- подтвердилъ тотъ.-- Онъ да Гёте -- вотъ наши два германскихъ олимпійца.
-- Но Гуфеландъ не болѣе, какъ френологъ...
-- Такъ вы не знаете, что онъ -- основатель здѣшняго поликлиническаго института, здѣшняго медико-хирургическаго общества, что онъ -- лейбъ-медикъ его королевскаго величества и еще до сихъ поръ числится при нашемъ университетѣ профессоромъ терапіи и хирургіи.
-- Числится?-- переспросилъ Пироговъ.-- Стало-быть, лекцій онъ уже не читаетъ?
-- Нѣтъ, на старости лѣтъ онъ отдыхаетъ на лаврахъ въ родной семьѣ. Но еще не такъ давно у него была своя собственная клиника...
-- Такъ для чего же вы, г-нъ профессоръ, водили меня къ нему?