Тутъ стоявшій около профессора ординаторъ наклонился къ его уху и сообщилъ ему что-то такое, отъ чего тотъ смущенно замялся:
-- Hm... ja so... Т.-е., изволите видѣть, господа, подобное же положеніе принимаетъ тѣло иногда и при внезапномъ параличѣ плеча. Это вотъ какъ-разъ исключительный случай: плечо парализовано молніей.
Такіе промахи случались у Руста, разумѣется, довольно рѣдко и оставались обыкновенно незамѣченными, такъ какъ больныхъ тотчасъ послѣ діагноза отправляли для лѣченія въ палаты Charité, куда практиканты уже не допускались. На практикантовъ, однако, оракульскія изреченія Руста по однимъ внѣшнимъ признакамъ производили очень сильное впечатлѣніе.
"Я и самъ,-- признается Пироговъ,-- въ первые годы моей клинической дѣятельности въ Дерптѣ держался этого способа и увлекалъ имъ молодежь... И теперь предварительный діагнозу до разспроса больного, я считаю болѣе падежнымъ; никому, однакоже, изъ молодыхъ врачей не посовѣтую основываться на этомъ одномъ предварительномъ распознаваніи (болѣзни, считая необходимымъ, послѣ разспроса и разсказовъ больного, снова повторить свой объективный діагнозъ, нерѣдко послѣ этихъ разспросовъ требующій еще и новаго разслѣдованія".
У Руста, какъ у большинства выдающихся людей, было немало завистниковъ и недоброжелателей. Его низкорослая фигура и оригинальная внѣшность служили имъ благодарною темой для недостойныхъ остротъ, которыя потомъ живо распространялись по всему городу. Когда онъ выступилъ защитникомъ карантинной системы, въ окнахъ эстампныхъ магазиновъ "Подъ Липами" появилась карикатура, гдѣ онъ былъ изображенъ въ видѣ воробья въ клѣткѣ, а подъ рисункомъ было поясненіе:
"Passer rusticus".
"Der gemeine Landsperling".
Въ прямомъ смыслѣ это значило: "простой деревенскій воробей". Соль же карикатуры заключалась въ игрѣ словъ: Рустъ -- rusticus, Landsperre (карантинъ) -- Landsperling, и въ эпитетѣ "der gemeine", означающемъ также "подлый", "низкій". Хотя подлость и низость была именно на сторонѣ насмѣшниковъ, но карикатура имѣла успѣхъ,-- что и требовалось.
Занимаясь самъ почти исключительно діагнозомъ, Рустъ всю оперативную часть въ Charité предоставилъ своему помощнику Диффенбаху. Лекторскимъ талантомъ Диффенбахъ не обладалъ: несмотря на широкую, выпуклую грудь, голосъ у него былъ тоненькій и слабый, а рѣчь несвязная и вялая, точно ему жаль было подѣлиться своей мудростью со слушателями. Но пластическія операціи его были верхъ совершенства. Объяснялось это, между прочимъ, тѣмъ, что, еще будучи студентомъ въ Кёнигсбергѣ, онъ напрактиковался по этой части въ мѣстной берейторской школѣ, а на студенческихъ дуэляхъ сшивалъ раны дуэлянтовъ, въ качествѣ такъ-называемаго "заплатчика" (Flicker).
Пироговъ засталъ этого (по собственному его выраженію) "генія-самородка" въ полномъ расцвѣтѣ его феноменальнаго таланта. Въ глубокихъ глазахъ его свѣтился живой умъ; все его красивое лицо съ римскимъ носомъ и высокимъ лбомъ дышало благородствомъ. Но вотъ онъ берется за хирургическіе инструменты, чтобы приступить къ одной изъ своихъ пластическихъ операціи,-- и черты его внезапно преображаются; въ задумчивомъ взорѣ вспыхиваетъ какой-то священный огонь; самъ онъ, хотя и широкоплечій, но приземистый, словно вырастаетъ на глазахъ окружающихъ, и тѣхъ охватываетъ безотчетный трепетъ ожиданія: что-то онъ опять съимпровизируетъ! И въ ожиданіяхъ своихъ они никогда не обманывались: каждая операція не только производилась блестяще, но представляла всегда нѣчто невиданное и поучительное.