Еще большую противоположность съ Рустомъ представлялъ профессоръ-окулистъ Грефе, постоянно и враждовавшій съ нимъ.
Родомъ Грефе былъ изъ Польши, и, по мнѣнію однихъ, въ его жилахъ текла славянская кровь, по мнѣнію другихъ -- еврейская. Въ его внѣшности прежде всего поражала своеобразная прическа: темные, съ, просѣдью, волосы, обильно напомаженные, были зачесаны, или, вѣрнѣе сказать, прилизаны длинными прядями справа налѣво такъ, что прикрывали лобъ чуть ли не до самыхъ бровей, пушистыхъ и черныхъ. Отъ этого все лицо его, пухлое и тщательно выбритое, походило на лицо куклы.
На лекціи Грефе являлся всегда "въ парадѣ": или въ форменномъ синемъ мундирѣ съ густыми эполетами, или въ элегантномъ статскомъ костюмѣ. Входилъ онъ въ аудиторію мягкой кошачьей походкой, привѣтственно наклоняя голову во всѣ стороны, а взойдя на каѳедру, окидывалъ своихъ слушателей ласковымъ взглядомъ и начиналъ пѣвучимъ голосомъ:
-- Meine hochgeschätzten Herren! ("Милостивѣйшіе государи!" Буквально же: "высокочтимые господа!").
Волновался онъ крайне рѣдко, да и тогда не возвышалъ тона; со всѣми былъ одинаково корректенъ и учтивъ. Даже паціентовъ изъ простолюдиновъ онъ называлъ не иначе, какъ "mein liebster Freund" (любезнѣйшій другъ).
Ту же педантичную аккуратность и чистоту соблюдалъ онъ при производствѣ операцій поражая своими мастерскими пріемами и быстротою работы. Чтобы въ операціяхъ не было ни малѣйшей задержки, всѣ необходимые инструменты (по большей части -- собственнаго изобрѣтенія Грефе) лежали тутъ же въ опредѣленномъ порядкѣ и ассистенты въ данную минуту молча подавали ему все что слѣдовало. Съ такою же тщательностью перевязывалъ онъ всѣ кровеносные сосуды, а края раны соединялъ наглухо швомъ или липкими пластырями, сверхъ которыхъ накладывалъ, разумѣется, еще бинты. Это было своего рода священнодѣйствіе, присутствовать при которомъ всѣми практикантами считалось обязательнымъ. Виртуозъ-операторъ разрѣшалъ имъ также слѣдить потомъ за ходомъ болѣзни, дѣлать и самостоятельно операціи, но непремѣнно по его способу и его же изобрѣтенія инструментами. Такъ и Пироговъ произвелъ въ его клиникѣ три операціи.
"Грефе остался доволенъ,-- говоритъ Пироговъ;-- но онъ не зналъ, что всѣ эти операціи я сдѣлалъ бы вдесятеро лучше, если бы не дѣлалъ ихъ неуклюжими и мнѣ несподручными инструментами".
Въ оперативной хирургіи надъ трупами Пироговъ бралъ "privatissimum", какъ уже упомянуто, у профессора Шлемма. Самъ Шлеммъ оперировалъ исключительно на трупахъ и, превосходно изучивъ на нихъ анатомію, работалъ артистически. Пирогова, какъ хорошо уже знавшаго анатомію и на рѣдкость ретиваго практиканта, Шлеммъ особенно охотно посвящалъ во всѣ тонкости своего дѣла.
.Любопытно, однако, что самую наглядную пользу по спеціальности Шлемма нашъ будущій знаменитый хирургъ вынесъ все-таки подъ руководствомъ не самого Шлемма, а женщины-операторши.
Совсѣмъ случайно ему стало извѣстно, что за опредѣленную плату можно присутствовать при вскрытіи труповъ въ Charite. Войдя съ этою цѣлью въ препаровочную, Пироговъ остолбенѣлъ на порогѣ: въ довольно тѣсной комнатѣ, гдѣ умѣщалось всего два стола, на этихъ столахъ лежало по два, по три трупа, живыхъ же существъ было всего одно -- въ чепцѣ, въ клеенчатомъ передникѣ и съ клеенчатыми нарукавниками,-- очевидно, особа прекраснаго пола. Лицомъ, впрочемъ, она походила скорѣе на старую обезьяну. Занятая своимъ дѣломъ -- вскрытіемъ трупа, почтенная дама сначала и не замѣтила вошедшаго, пока тотъ не подошелъ къ ней съ поклономъ. Она съ недоумѣніемъ оглядѣла его съ головы до ногъ и спросила: