На одной вылазкѣ, однако, и этому отчаянному храбрецу не повезло: штыкомъ распороли ему животъ; по счастью, не затронули кишекъ. И, хошь не хошь, пришлось ему таки-лечь въ госпиталь.
Съ назначеніемъ новаго главнокомандующаго, князя Горчакова, Пирогову удалось наконецъ устроить правильный транспортъ больныхъ и установить госпитальныя палатки на сѣверной сторонѣ города, болѣе безопасной.
Свѣтлое Христово Воскресенье прошло относительно спокойно. Но въ понедѣльникъ, 29 марта, въ 5 часовъ утра, весь Севастополь былъ разомъ поднятъ со сна оглушительнымъ грохотомъ со всѣхъ непріятельскихъ бастіоновъ: началась бомбардировка осажденныхъ изъ 1500 осадныхъ орудій, и надъ городомъ огненными метеорами полетѣли бомбы и ракеты. Когда Пироговъ съ ассистентами прибѣжалъ на главный перевязочный пунктъ, въ прежнемъ Дворянскомъ собраніи, туда несли уже на носилкахъ раненыхъ съ оторванными руками и ногами.
Канонада не умолкала ни на минуту до 8-го апрѣля, и за всѣ эти десять дней врачи и сестры почти не смыкали глазъ. Каждый день дѣлались на трехъ столахъ сотни ампутацій и другихъ тяжелыхъ операцій; отнятые члены сваливались просто въ ушаты. Домой къ себѣ Пироговъ ѣздилъ только обливаться холодной морской водой и обѣдать; все остальное время дня и ночи онъ проводилъ у раненыхъ, лежавшихъ сотнями въ огромной танцовальной залѣ Дворянскаго собранія, оглашая его, вмѣсто танцовальной музыки, раздирающими душу стонами. Не только лазареты и казармы, но и всѣ частные дома были также переполнены тяжело-ранеными. Для облегченія положенія страдальцевъ Пироговъ, его врачи и сестры дѣлали все, что только отъ нихъ лично зависѣло. Но всѣ ихъ старанія не могли устранить общихъ ужасающихъ безпорядковъ.
"Вчера вечеромъ перевезли разомъ 400,-- жаловался Пироговъ въ письмѣ отъ 22 апрѣля;-- свалили въ солдатскія палатки, гдѣ едва сидѣть можно, свалили людей безъ рукъ, безъ ногъ, съ свѣжими ранами, на землю, на одни скверные тюфячишки. Сегодня дождь цѣлый день; что съ ними стало, Богъ знаетъ! Завтра поѣду на ту сторону, такъ увижу".
Пріѣхавъ на другой день на мѣсто, Пироговъ увидѣлъ, что умирающіе "лежатъ, какъ свиньи, въ грязи съ отрѣзанными ногами".
Самимъ Пироговымъ или подъ личнымъ его наблюденіемъ, при самыхъ тяжелыхъ условіяхъ, было сдѣлано въ одномъ Севастополѣ 5000 ампутацій, не говоря о другихъ операціяхъ. Неокрѣпшій еще послѣ недавней болѣзни организмъ его врядъ ли бы выдержалъ, не уступи Пироговъ настояніямъ своихъ ассистентовъ -- уѣхать на время отдохнутъ въ родной семьѣ.
Два мѣсяца съ небольшимъ провелъ онъ на дачѣ въ Ораніенбаумѣ.; а въ концѣ августа былъ уже снова въ Симферополѣ, когда, послѣ штурма Малахова кургана, Севастополь, въ ночь на 28 августа, перешелъ въ руки непріятелей. Въ одномъ Симферополѣ нашелъ онъ болѣе 13.000 раненыхъ и больныхъ. При немъ же прибылъ туда еще большой транспортъ ихъ на татарскихъ арбахъ, сопровождаемый начальницею второй партіи сестеръ Крестовоздвиженской общины, Бакуниной, которая отъ самаго Севастополя шла по глубокой грязи пѣшкомъ въ высокихъ сапогахъ и бараньемъ тулупѣ. Поручивъ ей главный надзоръ за госпитальными порядками, Пироговъ поспѣшилъ къ Севастополю. Остановился онъ, разумѣется, не въ самомъ городѣ, занятомъ непріятелемъ, а въ 6-ти верстахъ оттуда, въ Бельбекской долинѣ, гдѣ нашелъ пристанище въ татарской саклѣ, отстоявшей на одну версту отъ госпитальныхъ палатокъ.
Три мѣсяца слишкомъ проработалъ Пироговъ опять безъ устали въ полевыхъ лазаретахъ. Несмотря на постоянное противодѣйствіе военной администраціи, ему удалось организовать правильную эвакуацію раненыхъ и больныхъ въ Перекопъ, Херсонъ, Николаевъ, благодаря, главнымъ образомъ, помощи все тѣхъ же неутомимыхъ, терпѣливыхъ сестеръ, являвшихся въ глазахъ солдата, какъ бы ихъ ангелами-хранителями.
Страшно и подумать, что сталось бы съ этими тысячами и тысячами неповинныхъ, жертвъ войны, не осѣни великую княгиню Елену Павловну счастливая мысль -- къ уходу за ранеными на мѣстѣ военныхъ дѣйствій привлечь и женщинъ, а всю организацію этого ухода и всего вообще госпитальнаго дѣла ввѣрить Пирогову. Среди истинныхъ героевъ Крымской кампаніи, съ точки зрѣнія человѣчности, нашему великому хирургу принадлежитъ безспорно первое мѣсто, и въ немногихъ просвѣтахъ той мрачной эпохи его имя свѣтится яркой звѣздой. Вѣчная же ему память!