Коля вскочилъ съ лавки на столъ и началъ выдѣлывать такіе уморительные скачки и пируэты, что весь классъ покатился со смѣху, захлопалъ въ ладоши:
-- Ай да Пироговъ! Браво, браво!
Вдругъ на порогѣ выросла отлично-знакомая всѣмъ плотная фигура съ пунцовымъ лицомъ, въ серебряныхъ очкахъ и общій гамъ былъ покрытъ громовымъ голосомъ:
-- Это еще что за балаганъ?
Все мигомъ затихло, а танцоръ, какъ привидѣніе на сценѣ, исчезъ въ провалѣ -- межъ двухъ столовъ.
Но это его не спасло: онъ былъ вытащенъ изъ-подъ лавки и долженъ былъ добровольно подставить обѣ ладони, чтобы получить нѣсколько "палей" плашмя линейкой.
-- А теперь маршъ въ уголъ и на колѣни! Послѣ урока ты останешься здѣсь, въ классѣ, и просидишь безъ обѣда.
Вотъ такъ срамъ: и "пали" линейкой, и стояніе въ углу на колѣняхъ, и голодовка! Недостаетъ только розогъ... (Въ Кряжевскомъ пансіонѣ, въ видѣ тягчайшей мѣры, полагались, по статуту, и розги, но на дѣлѣ онѣ примѣнялись очень рѣдко).
А что за скука, что за тоска -- сидѣть этакъ одному въ пустомъ классѣ! И какъ обидно: щелкать зубами голоднымъ волкомъ, когда другіе въ столовой объѣдаются твоимъ любимымъ блюдомъ (вѣдь нынче на третье должны быть вареники?), да еще, пожалуй, шуточки отпускаютъ на твой счетъ... Вотъ тебѣ и матлотъ!
За окошкомъ крики, визгъ и смѣхъ... Значитъ, они уже въ саду; играютъ въ лапту или въ городки. Посмотрѣть, что ли, въ окошко? Да нѣтъ, зачѣмъ?. Только хуже себя раздразнишь... О, Господи, за что такая жестокость? за что?!..