-- Профессоромъ? Господи, помилуй! Господи, помилуй!-- прошептала про себя мать, которая все еще не могла придти въ себя отъ неожиданности.
Дочери ея, не менѣе пораженныя, были скорѣе опечалены, чѣмъ обрадованы.
-- Такъ ты уѣдешь отъ насъ на очень долго?
-- Да, лѣтъ на пять, а то и больше.
-- Но это ужасно! Столько лѣтъ не видѣться!
-- Ну, изъ Дерпта на каникулы какъ-нибудь урвусь. Зато вамъ, мои дорогія, я отнынѣ не буду уже въ тягость.
-- Ты намъ въ тягость? Да ты наша радость и утѣшеніе!-- сказала мать и, притянувъ къ себѣ любимца, перекрестила его и поцѣловала.-- Благослови тебя Богъ! Когда же ты ѣдешь? Не сейчасъ вѣдь?
-- Нѣтъ, весною; сначала я долженъ еще сдать лѣкарскій экзаменъ.
-- И то спасибо: хоть маленькая отсрочка.
Къ лѣкарскому экзамену Пироговъ готовился съ особеннымъ усердіемъ. Но такъ какъ назначеніе его въ профессорскій институтъ, въ числѣ 7-ми студентовъ отъ московскаго университета, было предрѣшено, то на экзаменъ онъ отправился безъ всякаго страха и, дѣйствительно, ни на одинъ вопросъ не затруднился отвѣтомъ. Во второй половинѣ мая мѣсяца всѣ семеро были приглашены въ правленіе университета и получили здѣсь отъ казначея прогонныя деньги, а отъ экзекутора -- мундиры темносиняго сукна съ шитыми золотомъ воротникомъ и обшлагами, шляпу и шпагу.