Послѣ успѣшной защиты докторской диссертаціи Пирогову оставалось ожидать офиціальнаго разрѣшенія изъ Петербурга на ученую поѣздку за границу. Это-то время онъ считаетъ самымъ пріятнымъ во всей своей жизни. Да и понятно: по чистой совѣсти получивъ докторскій дипломъ, онъ заслужилъ себѣ право закончить образованіе у первыхъ европейскихъ спеціалистовъ по излюбленной имъ наукѣ. И онъ съ особеннымъ наслажденіемъ отдался временному ничегонедѣланію.
Съ начала весны Могіеры передались на дачу; у нихъ и гостилъ теперь Пироговъ, котораго ничего уже не удерживало въ городѣ.
Живя въ Дерптѣ въ теченіе пяти лѣтъ, онъ почти никогда не участвовалъ въ студенческихъ пирушкахъ, былъ равнодушенъ и къ прекрасному полу. Теперь онъ вдругъ словно прозрѣлъ, и впервые замѣтилъ въ домѣ Мойеровъ двухъ молоденькихъ (лѣтъ 16--17) барышень.
Одна изъ нихъ, быстроглазая смуглянка-брюнетка, Лаврова, была приглашена Протасовою въ качествѣ компаньонки, чтобы ей читать, помогать въ вышиваньи (зрѣніе старушки сильно уже ослабѣло). Особенно покорила она его сердце тѣмъ паѳосомъ, съ какимъ декламировала стихи Жуковскаго. Какъ исключительно восторженная натура, Лаврова и о самыхъ обыденныхъ вещахъ говорила въ возвышенномъ тонѣ и нараспѣвъ.
Хотя Пирогову было тогда всего 22 года, но какъ по своему хладнокровному нраву, такъ и благодаря своимъ постояннымъ занятіямъ въ анатомическомъ театрѣ и клиникѣ, онъ на все смотрѣлъ съ прозаической точки зрѣнія; а потому, о чемъ бы у него ни заходила рѣчь съ Лавровой, мнѣнія ихъ оказывались діаметрально-противоположными. Она сердилась, горячилась; а онъ, давъ ей высказаться, преспокойно окачивалъ ее ледянымъ душемъ своей неотразимой логики.
Однажды, дойдя въ такомъ препирательствѣ до краснаго каленія, Лаврова договорилась до полной безсмыслицы. Возражать по пунктамъ не приходилось, и Пироговъ, не выбирая выраженій, прямо ляпнулъ:
-- Ну, знаете, это совсѣмъ ужъ глупо.
Въ черныхъ глазахъ барышни вспыхнулъ огонь.
-- Да какъ вы смѣете!-- крикнула она и бросилась на него съ кулаками.
Онъ отшатнулся. Она схватила его за плечи и напрягала всѣ силы, чтобы повалить его на земь. Тогда онъ взялъ ее такъ же за плечи и затрясъ, что было мочи. Барышня -- въ слезы. Онъ тотчасъ же, конечно, выпустилъ ее изъ рукъ; но она не могла успокоиться и истерически зарыдала.