-- И пускай бы убирался! -- сказал Курбский. -- Он всегда мутил других.
-- Димитрий твой, однако, поопасился, знать, что уйдет этот Федро -- и прочих не удержишь, тайно от других выдал ему с его ратниками все их жалованье.
-- Вечно эта скрытность! А другие проведали о том и возмутились.
-- Да, разграбили все припасы, разнесли боевые снаряды...
-- Господи Боже мой! Да гетман-то чего глядел?
-- Мнишек? Не знаю уж, правда ль, нет ли, но к нему будто бы в тот самый день и час прискакал гонец от короля Сигизмунда, с приказом, чтобы безмешкотно вернулся со всей своею ратью. Ну, он и не посмел ослушаться.
-- Да не сам ли Сигизмунд дозволил ему раньше навербовать для царевича вольных рыцарей и жолнеров?
-- Хоть и дозволил, да, ведь, без согласия польского сейма?
-- Да, негласно.
-- То-то же. А государь наш Борис Федорович отрядил к королю в Краков дворянина Огарева объявить тотчас войну Польше, буде поляки не будут отозваны. Король и нашел, видно, что дурной мир все же лучше доброй ссоры.