-- Что, милый паренек, кулебякой балуешься? -- отнесся купчик с ласковой важностью к Петрусю. -- Есть можно?
-- Ничего себе: даже очень хороша... -- отвечал Петрусь с полным ртом.
-- Ну, так и мне подай-ка кулебяки, да уже сразу два добрых куса, -- заказал купчик подносчику.
-- А пития какого твоя милость прикажет? -- предложил подносчик. -- Есть всякое: ренское, угорское, мальвазия...
-- И все-то, я чай, московского производства?
-- Знамо, московского; а то еще какого ж?
-- Эх ты, фофан! Проваливай! Да куда ж ты? Постой! Нацеди-ка мне жбанчик браги, да смотри, чтобы играла и пенилась, как быть следует.
Между тем кургузый, который уже при входе своем был, казалось, навеселе, подошел к стойке. Повелительным голосом приказав налить чарочку "сивалдая" (сивухи), он разом опрокинул ее в горло; после чего колеблющейся, как бы порхающей походкой направился туда же, где пристроился купчик.
-- Хлеб да соль! -- с поясным поклоном обратился он к Курбскому, а потом и к купчику. -- Зван бых и придох.
Курбский показал вид, что не слышал; купчик же снисходительно усмехнулся: