-- Пустобрешество? -- подхватил он. -- Га! Уж коли на то пошло, то скажу прямо: хоть и объявлен тот человек расстригой Отрепьевым, а взаправду-то он вовсе не расстрига, да и не Отрепьев...
-- Прекрати! -- прервал его опять захребетник. -- Видно, ты о двух головах.
-- Чем тяжелее язык, тем легче речи, -- заметил купчик. -- Мало ли кто себя за кого выдает! А коли приказано нам почитать его за самозванца...
-- Приказано! -- вскинулся охмелевший. -- Нешто мыслям своим что прикажешь?
-- Так кто же то по-твоему?
-- Кто? Да я жив быть не хочу, коли то не подлинный царевич Димитрий! Потолкуем с тобой вразумительно. Будь он просто беглый расстрига, так зачем бы великому государю трепетать его, как буки, нарочито посланиями разуверять народ?
-- Да что, и правда ведь... А ты как полагаешь, господин честной? -- обратился купчик к Курбскому.
До сих пор Курбский не вмешивался в разговор, хотя сердце в нем учащенно билось. Но на такой прямой вопрос отречься от своего царевича -- казалось ему постыдным малодушием. И у него, точно его кто толкнул, само собой слетело с языка:
-- Для меня-то он несомненный царевич Димитрий.
Петрусю давно уже не терпелось вставить свое слово, и он хвастливо договорил за своего господина: