-- Да. Вглядись-ка и припомни хорошенько. Странник еще пристальнее уставился своими мутными глазами в лицо царевича.
-- Ан и впрямь ведь, -- заговорил он, оживляясь, -- вон одна бородавочка на лбу, другая под глазом...
-- Ну, вот видишь ли! А кроме того, есть еще и другие приметы...
Димитрию, видимо, было крайне не по душе такое удостоверение его личности -- личности царевича московского -- перед каким-то полоумным бродягой, когда целые города русские, без всяких удостоверений, встречали его уже, как сына царского, с хлебом-солью. А теперь засучить еще перед этим проходимцем свой рукав, чтобы предъявить родимое пятно под локтем, да вымерить длину обеих своих рук -- нет, это было бы слишком унизительно!
-- Ты видишь, значит, старче, что я тот самый царевич Димитрий, который почитался убитым в Угличе, -- гордо приосанясь, заговорил Димитрий. -- Но кто ты сам, мы до сих пор не ведаем. Именуешь ты себя, кажись, Огурцом?
-- Огурцом, батюшка, -- отвечал тот, но как бы нехотя и величая царевича только "батюшкой", точно еще не совсем уверовав в его подлинность.
-- Это твое прозвище?
-- Да, навязали люди ярлык, и -- хошь, не хошь, -- ходи весь век с ним.
-- А по имени тебя да по отчеству как звать?
-- В святом крещении дали имя Федот, а по изотчеству Афанасьев сын.