-- Так вот что, Федот Афанасьич...
-- Никто меня так николи не кличет; для всех я Огурец, Огурцом и в гроб лягу. Так и ты зови меня Огурцом.
-- Изволь. И давно ты, Огурец, странничаешь этак по белу свету?
-- Давно ли? Да с того самого дня, что выпустили тогда из тюрьмы. О, Господи всемилостивый, прости им, грешным! Не ведали бо, что творили.
-- Однако за что-нибудь же ты попал в тюрьму?
-- Одна всего вина моя, что звонил невпопад. Да все этот Суббота Протопопов! Кабы не он...
-- Постой, старче. Ты, значит, по должности своей пономарем был?
-- А то кем же? Пономарем Царяконстантиновским. Ну, а хватил в чужой колокол -- и должности решился, и в яму еще на много лет угодил... Ох, ох, ох! Молод был -- конем слыл, стар стал -- одер стал. Пора костям на место!
-- Зачем же тебе было звонить не в свой колокол?
-- Да так уж, знать, на грех подошло. Слышу: звонят во всю у Спаса. "Ну, думаю себе, -- коли ударил в набат Максимка, так недаром. Верно где лихо загорелось. Дай-ка, побегу, посмотрю".