Юный сын Запорожья, который кое-как еще крепился, не выдержал и разразился отчаянными рыданьями.
-- И сам-то ты, княже, считаешь меня таким же изменником! Чем я заслужил это перед тобою?..
Господину его стоило немалого труда несколько его успокоить увереньем, что в нем, Петрусе, он ничуть не сомневается.
-- А коли не сумлеваешься, -- подхватил, все еще всхлипывая, чувствительный хлопчик, -- так пусти меня с паном Запорским, дай мне умереть за тебя и за твоего царевича...
Такая пылкая до наивности привязанность казачка не могла не тронуть Курбского.
-- Царевичу ты этим большой услуги не окажешь, -- сказал он с улыбкой, -- а мне от тебя куда больше проку от живого, чем от мертвого.
-- Бог весть! -- упорствовал на своем Петрусь. -- Пусти меня, право, милый княже! Я покажу им, что один-то хоть запорожец тверд в своем слове и может сделать больше для твоего царевича, чем десять донцов или поляков.
-- Ого! Да пан Запорский тебя, пожалуй, вовсе и взять-то с собой не захочет.
-- Коли ты, княже, только замолвишь за меня доброе слово, так верно возьмет. Яви такую милость!
И Курбский "явил милость", замолвил доброе слово. Бойкий хлопчик сразу понравился пану Запорскому и был принят им в число своих походных слуг в качестве стремянного.