-- Как чему! Ведь без меня, что ни говори, московская рать о сю пору не передалась бы царевичу.
-- И об этом от тебя же знает уже весь Путивль? Петрусь покраснел до ушей, но скрыл свое смущение под веселым смехом:
-- Ну и что ж, пускай! По крайности, куда ни покажусь, от всякого одно слышу: "Ай да запорожец!" Оправил, значит, доброе имя запорожцев. Но на тебя, княже, дивлюсь я, право: отчего ты-то так невесел? Словно дума черная запала, либо со страхом ждешь чего-то.
-- Жду, точно.
-- Чего же?
-- Этого тебе, милый мой, все равно не понять. Дождусь, так, может, и повеселею.
Глава восемнадцатая
ЧЕГО ТАК ЖДАЛ КУРБСКИЙ
То, чего так ждал Курбский, чего он так и желал, и опасался, свершилось десять недель спустя, 18 июля 1605 года.
Несмотря на то, что день пришелся будничный (четверг), все добрые горожане московские толпами валили за город на большую Тверскую дорогу. За несколько дней ведь уже назад стало известно, что молодой царь Димитрий отрядил первых вельмож своих: князей Мстиславского, Шуйского, Мосальского, с многотысячной ратью за своей матушкой-царицей, которую этот изверг рода человеческого, Борис Годунов, насильно постриг в монашеский чин и заточил в отдаленный монастырь*. Как же было не порадоваться радостью царской, не посмотреть, как они свидятся, мать с сыном, после долгой разлуки?