-- Простите, если я прерву вашу беседу, -- заговорил он. -- Случайно находясь здесь рядом, я кое-что расслышал. Мой пастырский долг -- прийти вам на помощь. Не дозволите ли указать вам самый простой путь, как выйти, из затруднения к обоюдному вашему удовольствию?
Еще со времени своего пребывания на Волыни Курбский не доверял ни тому, ни другому из двух тайных иезуитов. Но младший и прежде не раз уже выказывал добрые человеческие побуждения; может быть, и теперь он руководился ими.
-- Будем вам очень благодарны, -- отвечал Курбский за себя и Марусю.
-- Изволите видеть, -- начал иезуит, -- как девица рассудливая, вы, пани, совершенно справедливо опасаетесь выйти замуж за царедворца: самим вам вряд ли когда-либо удалось бы занять подобающее место среди придворной знати, а из-за вас и супруг ваш стал бы как бы опальным.
-- Ну, вот, вот! Что я говорила? -- прошептала Маруся.
-- Теперь спрашивается: так ли вам уж обоим дорог этот придворный блеск, придворный шум? Или же вы предпочитаете мирное семейное счастье?
-- Конечно, семейное счастье! -- не задумываясь, отвечал Курбский.
-- А вы, пани?
-- Конечно, тоже... -- отвечала Маруся, все лицо которой расцвело новой надеждой.
-- А коли так, то о чем же горевать? -- продолжал патер. -- Ведь покойный батюшка ваш, пани, если не ошибаюсь, был крупный коммерсант, а вы после него единственная наследница?