-- Это ужасно, это ужасно! -- повторяла Марина, ломая руки. -- А пан Олесницкий еще такой гордый, вспыльчивый... Каково-то было ему, первому королевскому послу, это слышать!
-- Да, слова мои ему крепко, видно, не полюбились. "Никто еще из христианских венценосцев, -- сказал он, -- не оскорблял еще так его королевское величество! Вижу, -- говорил он, -- что царь московский забыл милости моего государя и преданность народа польского. Прошу не медля отпустить меня: спорить долее я не намерен".
-- Ну, вот! Ну, вот! -- продолжала волноваться Марина. -- Что ты наделал своим безграничным высокомерием!
-- Ничего я, друг мой, не наделал. Показав господам полякам, что с московским царем надо считаться, я переменил тон и пригласил Олесницкого к моему столу -- пригласил уже не как посла, а как своего старинного приятеля, с которым мы еще в Польше делили хлеб-соль.
-- А он что же? Так сейчас и принял приглашение?
-- Нет, он поблагодарил. "Как ни лестно мне, -- сказал он, -- видеть благосклонность вашего величества, но пока я еще не в праве оставить звание, возложенное на меня моим королем. В Польше я оказал услугу вам, как царевичу московскому; здесь я также готов служить вам, как царю; но да будет мне дозволено исполнить в точности волю моего государя".
-- Узнаю Олесницкого! -- воскликнула Марина. -- Вот истинный сын Речи Посполитой! Как же ты, наконец, вывернулся?
-- Я отвечал, что "ради всеобщей ныне радости и в угождение дорогим гостям-полякам, приехавшим на мою свадьбу, так и быть, предаю забвению допущенное королем их упущение. Но... но должен предупредить, что вперед останусь тверд, ни под каким уже видом не приму грамоты с неполным титулом и не отвечаю за те последствия, которые могут быть от нового неуважения к цесарскому званию московского царя". Не забудь ведь, моя милая, что, унижая меня, унижают одинаково и тебя, царицу!
Последнее соображение видимо пришлось по душе властолюбивой дочери Сендомирского воеводы.
-- Так-то так... -- согласилась она точно нехотя. -- Ну, и что ж, после этого ты взял уже от послов королевскую грамоту?