-- Вероятно, по королевскому же приказу.
-- Весьма даже вероятно, потому что и в грамоте короля я не был назван, как следовало, цесарским величеством.
-- Ну, вот! А ты все-таки прочитал его грамоту?
-- Не сейчас. Когда дьяк Власьев, приняв ее от Олесницкого, передал мне, и я увидел, что на ней нет моего цесарского титула, я велел возвратить ее послам...
-- И еще с какою-нибудь угрозой?
-- Не с угрозой, а с внушением, что "необычайное и неслыханное дело, чтобы монархи, восседая на престоле, спорили с послами; но что король польский, опуская наши титулы, вынуждает нас к тому. Королю Сигизмунду хорошо де известно, что мы не только царь, но и император в необозримых наших владениях, что нет нам равного ни на западе, ни на востоке, не в пример древним царям ассирийским, индийским и императорам римским. Сам Господь Бог даровал нам сей титул, и из всех монархов один лишь король польский не признает его. Посему он не может быть нашим другом, и мы не принимаем его грамоты!"
-- Но с твоей стороны, Димитрий, это была безумная дерзость! -- возмутилась Марина. -- Без нашего короля тебе, как своих ушей, не видать бы московского престола.
-- Прости, милый друг, -- возразил с достоинством Димитрий, -- но Сигизмунд не наш король, да теперь и не твой: здесь, на Москве, один государь -- Димитрий Иванович, Божиею милостью царь и император!
-- Ах, перестань, пожалуйста! Король Сигизмунд был и останется нашим вечным благодетелем, и без его покровительства нам и в будущем не обойтись.
-- Обойдемся!