У умирающего язык не повернулся договорить: слишком уж стыдно и горько было ему, видно, чтобы даже умирающие здесь вместе с ним слышали о той позорной пытке, которой подвергнул его пан Тарло.
-- Знаю, знаю, -- успокоил его Курбский. -- Я скажу ей, что ты пал в честном бою на поле брани...
-- И что меня там же схоронили...
-- Хорошо, хорошо.
Глубоко потрясенный, Курбский вышел из лазарета, который представлялся ему как бы кладбищем с живыми покойниками. Триста лет назад хирургия была ведь еще в первобытном состоянии, о противогнилостных средствах не имели понятия, и большинство тяжело раненых обречено было на смерть.
"А там, в поле, лежит их еще четыре тысячи -- уже бездыханных, -- вспомнилось ему. -- И, как знать, иной из них пал хоть замертво, да теперь, пожалуй, очнулся, напрасно взывает о помощи, лежит на снегу и коченеет на морозе..."
Курбский ускорил шаг и, войдя к себе, кликнул своего хлопца слугу Петруся Коваля, сопровождавшего его еще с лета из Запорожской Сечи.
-- Тебе, Петрусь, сколько лет-то будет?
-- Да пятнадцать еще в Варварин день стукнуло, -- не без важности пробасил своим петушиным басом юный запорожец, выпрямляясь во весь рост.
-- Как есть казак! -- улыбнулся Курбский, а затем прибавил опять серьезно. -- А покойников не боишься?