-- Да это он, наш князь! -- радостно возвестил Петрусь.
Из груди молодой госпожи его вырвался крик безумного счастья.
-- Слава, слава Богу! Пропустите меня к нему, пропустите: это муж мой! Ты жив, Миша?
Да он ли это еще, полно? Это богатырское, но неподвижное тело с повисшими, как плети, руками, это впалое, страдальческое лицо, этот потухший взор!
-- Владычица! Что они с тобою сделали... Рыдания заглушили ее слова.
-- Это ты, Маруся? -- послышался слабый голос несчастного. -- А царь? Что с ним?
-- Молчи! Не говори! -- шепнул ей казачок, недаром опасавшийся, что Курбский выдаст перед бунтовщиками свою неостывшую еще привязанность к Димитрию.
Но, как бы в ответ на вопрос, со стороны дворца донесся в это время торжествующий рев -- рев словно целой стаи диких зверей.
-- Знать, расправляются с расстригой! -- со злобным смехом заметил кто-то из окружающей черни.
-- Несите меня туда! Скорее, скорее! -- заторопил Курбский.