Глаза его разгорелись лихорадочным огнем. Венский переглянулся с Марусей и ее дядей.
-- Теперь, пожалуй, лучше уже не скрывать, -- сказал он со вздохом. -- Да, Димитрия уже нет на свете, также как и Басманова.
-- Но как это все случилось?
-- Рассказывать про эти ужасы меня уж увольте. Вот Степан Маркыч, может быть, расскажет.
-- Да что тут много рассказывать? -- отозвался Степан Маркович. -- Басманов, слышно, до последнего издыхания защищал вход в царские покои, поколе Татищев не всадил ему нож в бок. Тут его сбросили с крыльца...
-- А царь?
-- Царь выскочил из окна во двор к своим стрельцам. Те его подняли (он свихнул себе ногу) и обещали не выдавать его боярам. Но тут подоспели сами бояре, стали всячески истязать его, чтобы признался, кто он есть такой, отколе родом. "Всем вам ведомо, -- молвил он, -- что я царь ваш, родной сын царя Ивана Васильевича. Спросите родительницу мою, инокиню Марфу". -- "Она отрекается от тебя!" -- крикнул Голицын и рубанул его по голове саблей. "Чего толковать с еретиком!" -- крикнул Воейков и из пистоли уложил его на месте.
-- Мне сказывали, что пристрелил его не Воейков, а Волуев, -- вставил Бенский.
-- Кто их ведает! Говорят разно. Одно верно, что его прикончили.
Наступило молчание. Курбский беззвучно шевелил губами, молясь про себя за упокой души усопшего, затем спросил опять вслух: