-- Бывают, слышно; но это такое же злодейство!.. Нет, нет, зачем думать сейчас дурное?
-- Вот они остановились, обшаривают одного...
-- Не обшаривают, а смотрят, жив ли. Идем-ка поскорее, пособим им.
Есть люди, которые, благодаря своей светлой душе, ходят среди темной толпы как бы с зажженным светочем в темном бору, и видят одну лишь освещенную их светочем сторону дерев. Таков был и Курбский. Судя по себе, он и другим людям приписывал, прежде всего, добрые человеческие побуждения, какие были у него самого. На этот раз он жестоко ошибся.
Наклонившись над распростертым на снегу телом, те двое не расслышали приближения Курбского и Петруся, пока эти совсем не подошли к ним. Тут оба разом подняли головы. Фонарем, который один из них держал в руке, осветило лица обоих, и Курбский, к крайнему своему изумлению, в одном из них узнал старшего адъютанта, а в другом -- шута гетмана.
-- Пане Тарло! -- вскричал он. -- И вы, Балцер Зидек! Те, в свою очередь, были не столько удивлены, сколько смущены. Пан Тарло посулил кому-то "сто дьяблов"; Балцер Зидек же, мигом оправясь, отозвался с задорной фамильярностью:
-- Как видите, собираем жатву, как и ваша княжеская милость! Но мы вас не выдадим, будьте покойны: ворон ворону глаз не выклюет.
Теперь для Курбского не могло быть уже никакого сомнения относительно цели, с какой те прибыли на поле смерти.
-- С воронами у меня нет дела! -- сказал он с нескрываемым уже презрением. -- Мне нужны здесь не мертвые, а живые. А этот, слава Богу, кажется, еще жив.