-- Ну, это у меня из кармана выпало.
-- Так ли? Не из чужого ли сапога?
-- Ну, полно, Петрусь, -- вступился Курбский. -- Место ли тут...
-- Да ведь у нас, милый княже, на Запорожье многие казаки кошель свой, вместе с люлькой, за голенищем носят. Может, и этот тоже...
-- Перестань, будет! -- перебил Курбский. Однако, подозрение его было уже возбуждено, и он не мог уже отделаться от мысли, что Балцер Зидек присвоил себе деньги ратника. Сам шут удивительно присмирел, и только когда они подходили к лазарету, он заискивающе-униженно стал умолять Курбского никому не говорить об этой ночной их "прогулке".
-- Вы сами, Балцер, расскажете обо всем военному суду, -- холодно ответил Курбский.
Тот совсем опешил.
-- Военному суду! Ваша княжеская милость шутить изволите. Клянусь горбом моей двоюродной тетки...
-- Мне не до шуток, Балцер, -- прервал Курбский. -- А вот и лазарет.
Сдав умирающего лекарю, а шута под надзор двух ратников из царской хоругви, Курбский отправился к царевичу доложить обо всем, чему он только что был свидетелем на поле смерти.