-- Не христианские, а все же...
-- Один пар. Чего жалеть-то? Руби, знай, носы да уши, а то и голову с плеч, а либо за ноги да в полымя, -- туда и дорога!
-- И вот это то воронье, государь, мы призвали с собой на родную нашу Русь! -- вполголоса заметил царевичу возмущенный Курбский.
Димитрий куда лучше своего друга сдерживал волновавшие его чувства. Что думал он про лютость диких сынов Запорожья, он счел совершенно неуместным выдать атаману и с прежнею приветливостью осведомился о том, где же конные запорожцы, которых ожидалось тоже, кажется, до восьми тысяч.
-- Да кони у них уж больно притомились, -- отвечал Рева, -- ведь гнались за этой поганью, поди, до самого Черного моря; надо дать им еще лишнюю недельку передохнуть, покормиться.
-- Как бы лишь не запоздали до новой схватки с Борисовым войском, -- сказал царевич и в коротких словах рассказал о жаркой битве накануне, в которой легло столько русских, что даже схоронить их еще не успели.
-- Вы, пане Тарло, позаботьтесь об этом, -- отнесся Мнишек к своему старшему адъютанту.
-- Смею доложить пану гетману, -- отвечал с почтительной фамильярностью пан Тарло, -- что пан Бучинский хотел было уже послать туда наших польских ратников с лопатами; но те до одного наотрез отказались хоронить москалей. Да и то сказать: их все равно ведь снегом занесет.
-- Но они такие же христиане, как и мы с вами, и пали в честном бою! -- воскликнул Курбский.
-- Не кипятись, Михайло Андреич -- остановил его Димитрий. -- Есть у нас на то моя царская хоругвь.