-- И не дерзнул бы войти, ваша ясновельможность, но такой экстренный казус...
-- Что же именно?
-- Его царскому величеству угодно было дозволить запорожцам похоронить убитых москалей...
-- А те первым делом стали обирать мертвых и подняли из-за дележа такую драку...
-- А кто призвал к нам этих грабителей? -- не без злорадства заметил пан Тарло. -- Не князь ли Курбский, обвиняющий теперь в грабеже других?
-- Князь сам еще сегодня называл запорожцев вороньем, -- вступился за своего друга царевич.
-- Да, они -- черное воронье, -- сказал Курбский, -- но что хуже -- воронье черное или белое -- уж право не знаю.
-- Из-за чего же мы наконец спорим? -- заговорил тут патер Сераковский. -- Как сама война, так и грабеж на войне, -- malum necessarium, полезное зло, -- полезное, ибо временно утоляет зверские инстинкты грубых воинов. Кто, скажите, не нуждается в бренном металле? Еще Демосфен назвал деньги -- nervus rerum, нервом вещей. А засим, мне кажется, вопрос исчерпан.
-- Да, военный суд созывать теперь как будто и не для чего, -- отнесся Мнишек к Димитрию, и когда тот в ответ только вздохнул и повел плечом, старик-гетман объявил совещание закрытым и пожал на прощанье руку как Курбскому, так и пану Тарло. -- Очень рад, панове, что все уладилось ко всеобщему удовольствию; очень, очень рад!
-- У ясновельможного пана, кажется, на душе еще кошки скребут? -- тихонько спросил Балцер Зидек пана Тарло, заметив, каким свирепым взглядом тот проводил Курбского, удалившегося из комнаты первым.