-- Прямо показать, что сын ее жив, у нее, знать, духу не достало. Однако ж она все-таки не утаила, что слышала от людей, коим должна верить, будто сын ее спасся и проживает теперь где-то за рубежом. Когда же Годунов стал требовать, чтобы она назвала ему этих верных людей, она отвечала, что тех людей уже нет на свете. Но при допросе была и жена Борисова, царица Марья. Нравом она крута, разгорчива, -- и, Боже мой! Как схватит со стола горящую свечу, да с угрозой на твою царицу-матушку: "Сейчас говори, кто они, изменники! Не скажешь, -- выжгу тебе очи..."
Царевич, слушавший до сих пор с затаенным дыханьем, привскочил даже в кресле.
-- Этого я им, клянусь Богом, во век не прощу!
-- Не клянись, государь, -- сказал Болтин. -- Борис Федорович не дал твоей государыни-матушки в обиду, просил ее не поставить в вину царице Марье ее горячность...
-- И отослал матушку обратно в монастырь?
-- Отослал со всем почетом. Сам-то он не так уж лют...
-- А в прежние годы был и светлодушен и многомилостив, -- подхватил товарищ Болтина, Чоглоков, которому, видно, также не терпелось вставить свое слово.
-- Это что он во время мора голодающим свои житницы раскрыл? -- заметил Димитрий.
-- Да, и нищую братию из своей казны щедро оделял; а разбойников, что развелись от голодухи по большим дорогам, целыми шайками извел. Да, признаться, не житье от него и грабителям якобы законным -- приказным: дьякам и судьям.
Тут Болтин толкнул говорящего в бок.