-- С ума ты спятил, -- хвалишь Годунова!
Хотя это было сказано вполголоса, однако Димитрий расслышал.
-- О врагах своих нужно знать не одно дурное, но и доброе, -- сказал он. -- А то как же правильно судить о них? Так приказным Годунов также не дает спуску?
-- Не дает, государь, -- отвечал Чоглоков, ободренный такой поддержкой со стороны царевича. -- Не токмо велит мздоприимцам возвращать посулы (взятки), собранные с просителей, но с кого, по вине и чину глядя, взимает и штраф изрядный, -- в 500, в 1000, в 2000 рублей, а у кого отбирает и все имущество движимое и недвижимое, неправедно добытое.
-- Бьет, значит, рублем.
-- И рублем и дубьем. Перехожу я раз Красную площадь, глядь: народ навстречу валом валит, шумит, хохочет. Что такое? А везут, вишь, по улицам на позорище всенародное дьяка мздоимца. Сидит он, раб Божий, на тележке, обнаженный до пояса, со скрученными локтями; висит у него на шее мешок с поличным, -- кто говорит: с дичиной, кто -- с рыбой соленой, -- а на спине дощечка с надписью: "Мздоимец". По бокам же идут два стражника с большущими прутьями и хлещут его по оголенной спине, хлесть да хлесть. Он то охнет, то заорет благим матом; а народ бежит вслед, всячески над ним издевается, радуется его мукам...
-- Коли радуется, то, стало быть, Борис сумел в этом угодить москвичам! -- с горечью проговорил Димитрий, на которого описанная грубая сцена произвела, видимо, тяжелое впечатление. -- Ну, а что же недруги Борисовы в укор ему ставят?
-- Что мнителен он уже не в меру, -- отвечал Болтин, -- всюду видит измену; а дабы никакие злоумышления от него не скрылись, поощряет всякие поклепы и доносы, жалуя за них и деньгами и поместьями. Низкой корысти ради, холопы, знай, доносят на своих господ, братья на братьев, жены на мужей, дети на родителей... Чуть же тебя опорочили, так жди тюрьмы, пытки, смерти; с имением же своим навек распростись.
-- Но как же без улик?..
-- Улики всегда найдутся -- не подлинные, так подметные; а попадется раз безвинный, так что за беда? Напредки-де поопасится, не будет повадно. Ох, тяжелые времена, не дай Бог! Чай, знаешь ты, государь, про Романовых?