Вот и первые их костры. На минутку приостановился -- дух перевести; а потом на костер со всех ног кинулся и на немецкий лад заорал благим матом:
-- Козакен! Козакен!
Французы, что лежали у костра, понятно, вскочили, схватить меня хотят. А я дальше к следующему костру и все свое:
-- Козакен! Козакен!
И здесь всех взбудоражил; но дался уж им в руки. Стали меня обшаривать. А я труса-беглеца из себя изображаю, со страхом на небывалую погоню назад озираюсь.
-- Да ведь это вовсе не русский, да и не пруссак, -- толкуют они промеж себя. -- Форма на нем саксонская; стало быть, из наших же союзников.
Стали меня допытывать: как я от казаков удрал. А я ничего будто не слышу, руками развожу, на уши свои, на лоб показываю: "Бум-бум!", сиречь, на оба уха оглох и в голову контужен.
Поняли.
-- Да куда нам с ним, глухим тетеревом, середи ночи возиться! Поутру ужо сдадим саксонцам.
Порешив так, по местам своим опять разлеглись, мне тут же, на земле, местечко указали: "Ложись, мол, и нам спать не мешай".