-- Данке шен, -- говорю им, улегся в сторонке, плащом своим саксонским с головой укрылся; но сам под плащом уши навострил: не услышу ли чего подходящего?
Спервоначалу насчет "олуха немецкого" прохаживались, грубо, но метко.
-- Да что, братцы, -- говорит один, -- мы вот над ним зубоскалим; а ведь они, саксонцы, как-никак нашу руку еще держат. Австрийцы нас уже предали; баварцы теперь тоже к ним пристали...
-- Да, тяжко императору приходится! -- говорит другой. -- До вчерашнего дня ведь из замка в Дюбене не трогался, все с маршалами совещался, убеждал их театр войны на правый берег Эльбы перекинуть и на Берлин идти.
-- Прежде-то, -- говорит третий, -- он ни у кого совета не спрашивал, своим умом все решал.
-- Прежде! Не те времена, брат, тогда были.
-- А маршалы что же?
-- Маршалы не поддались; в один голос: "Лучшее старое войско в снегах российских полегло"...
-- Ну да! Мы, новобранцы, по-ихнему сантима медного уже не стоим.
-- Видно, что так. Скрипели в Дюбене перьями, скрипели, до одного приказа только и доскрипелись: в развернутом фронте не в три шеренги строиться, а в две. Вот и строились этак сегодня, а что толку было?