Вспомнились мне тут "Письма русского путешественника", коими я в бурсе еще зачитывался.
-- Наш русский писатель Карамзин, -- говорю, -- лет двадцать назад тоже здесь, в Веймаре, побывал, с вашими знаменитостями виделся, беседовал...
Глубоко вздохнул лейб-хирург.
-- С тех пор, -- говорит, -- один лишь столп у нас остался -- Гёте. Когда жив был еще столь же великий Шиллер, у поклонников их как-то спор зашел, кто гением выше: Гёте или Шиллер? -- "Полноте, господа, -- сказал им Гёте. -- Будьте довольны, что есть у вас два таких молодца (цвей зольхе Керле), как Шиллер да Гёте". И вот уже восемь лет, что нет Шиллера. Dei minores тоже редеют: еще до него сошел в гроб Гердер; в январе этого года похоронили Виланда. Один по-прежнему несокрушим -- Юпитер-Гёте...
-- Вот на кого бы взглянуть!
-- Увидеть вам его не так-то легко: он ведь не только великий писатель и ученый, но и правая рука нашего герцога, друг его и первый министр; целый день занят: либо во дворце, либо у себя дома.
Ноября 2. В окне книжной лавки я загляделся на портрет Гёте: старик-красавец, с осанкой поистине олимпийской. Иду дальше, и вдруг он сам мне навстречу собственной персоной. Как сверкнул на меня своим огненным взглядом, невольно я руку к киверу приложил; а он величественно этак, но милостиво головой кивнул и далее проследовал. Обернулся я, гляжу ему вслед; другие прохожие все ему тоже кланяются. Одного спрашиваю:
-- Ведь это Гёте?
-- Господин тайный советник фон Гёте! -- поправил он меня с укоризной.
Эйзенах, ноября 10. Застигнутые в дороге ненастьем, вчера к ночи только сюда дотащились, а Порошин вдобавок еще изрядную простуду получил. Поутру здешнего доктора позвали; переменил перевязку, микстуру от лихорадки и анисовых капель от кашля прописал; но на мой вопрос о положении больного: