-- Позвольте, -- говорю, -- генерал, доложить вам, что я еще в России столько хорошего про вас наслышался, что об одном только и мечтал, как бы попасть под ваше начальство.
-- Вот как! Кто же вам говорил про меня?
-- Аристарх Петрович Толбухин.
-- Аристарх?.. Имя это мне в детстве еще как-то врезалось в память.
-- Да Аристарх Петрович помнит вас именно маленьким мальчиком. Он был очень хорош с покойным вашим батюшкой, графом Александром Матвеичем. Уже в то время ведь вы отличались необыкновенными дарованиями, а потому и после Аристарх Петрович всегда интересовался вашей судьбой. Он рассказывал мне, как вы 21-го года были уже обер-прокурором сената, и все сенаторы пред умом вашим преклонялись; как, тем не менее, из любви к отечеству вы пожертвовали чиновной карьерой, чтобы на свои средства вооружить целый полк для изгнания Наполеона из России...
Грешный человек! Хоть я и повторял то, что слышал про Мамонова от Аристарха Петровича, но повторял одно достохвальное и с напускным жаром.
Цель моя была, однако, достигнута: видимо, польщенный, Мамонов благосклонно улыбнулся.
-- Все это верно, -- сказал он, -- и жалею только, что раньше не знал вас...
-- А уж я-то как жалею! В императорской квартире не могли указать мне, где находится ваш полк; а перед "битвой народов" под Лейпцигом атамак донских казаков граф Платов взял меня к себе...
-- И там же, при Лейпциге, вы Георгия себе заслужили?