-- Наполеон несчастен, -- сказал он, -- и с сей минуты я прощаю ему все зло, причиненное им России. Лично он может требовать для себя все, что угодно. Если бы он пожелал поселиться в моих владениях, -- милости просим. Если же нет, то ему будет предоставлен в полное владение остров Эльба. Ему будет оказан всякий почет. Я не забуду, что должен воздать человеку столь великому и столь несчастному.
Нагулявшись в Тюльерийском саду, пошел я взглянуть на Дом Инвалидов. На площади расхаживают наши русские воины рука об руку с французскими инвалидами. И в беседе с ними кого же я вижу? Прежнего шефа моего, партизана Давыдова! И он мне как будто обрадовался.
-- Ба-ба-ба! -- говорит. -- Пруденский!
-- А вас, Денис Васильевич, -- говорю, -- с генеральскими эполетами поздравить можно?
-- Да, заслужил генерал-майора в бою под Бриенном. Служу теперь под Блюхером и командую родным своим Ахтырским гусарским полком. Блюхер -- вот истинный полководец! Не то что эти "гофкрихсшнапсраты", как прозвал австрийских военачальников еще великий наш Суворов.
-- Кампания, однако, -- говорю, -- уже кончилась, и вы тоже возвращаетесь в Россию?
-- Кончилась, батенька, кончилась! Придется умирать, пожалуй, в постели, а уж это для нашего брата последнее дело!
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарский,