И толпа любопытных кругом глазела на это, как на всякое уличное зрелище, не выражая ни горести, ни возмущения.
Марта 29. Светлое Христово Воскресение. Что за день! Вознести к Всевышнему молитвы на торжественной обедне в посольской церкви пришли не только свои, русские, но и король прусский, наследный принц виртембергский, князь Шварценберг и генералы всех союзников. После же обедни государь нас к себе во дворец разговеться пригласил, с каждым христосовался и затем объявил, что все награды, представленные ему князем Волконским, им подписаны.
-- И вас, господа корнеты, могу поздравить со следующим чином, -- сказал Волконский мне и Сагайдачному.
Я готов был его расцеловать; но так как субординация сего не позволяла, то облобызал Сеню.
-- Что за телячьи нежности? -- говорит. -- Нашел место!
-- Да сам-то ты, -- говорю, -- разве не счастлив?
-- Экое счастье! Обойти меня все равно не могли. Ты, вот, другое дело...
Ему словно обидно, что меня, диаконова сына, с ним, племянником министра, на одну доску поставили.
После завтрака был еще парад, а после парада на площади Согласия (той же самой, где пала глава несчастного Людовика XVI) служили благодарственное молебствие за взятие Парижа и возвращение Бурбонов, с пушечной пальбой и при радостных восклицаниях населения:
-- Да здравствует Александр I! Да здравствует Людовик XVIII!