Набожно преклоняли колена и прикладывались ко св. Кресту не одни православные, но и французские маршалы и генералы; а государь, по русскому обычаю, обнимался с ними и христосовался, и у всех-то у них на глазах были слезы умиления.
И у меня тоже; а мысли нет-нет все к тому же возвращаются -- к моему новому чину: подпоручик!
Ирина Матвеевна! Честь имею вас тоже поздравить: станете однажды подпоручицей, а там когда-нибудь, с Божией помощью, ежели не полковницей, то хоть майоршей.
Марта 30. Уполномоченными Наполеона, его именем, договор подписан, коим он навсегда за себя и за все свое семейство от французского престола отрекается. Из Фонтенебло к месту ссылки он отбывает 8-го числа апреля.
Часа три проходил я вчера по картинной галерее Лувра и половины зал еще не просмотрел. Что за чудеса искусства! А вечером Сеня меня в комедию затащил на "Севильского цирюльника" г-на Бомарше. Вещь преотменная по веселости и остроумию. Ну, да и французские актеры эти играют, точно это не служба у них, а забава. Всех лучше, однако, был сам цирюльник Фигаро. Не мы одни с Сеней -- и соседи наши, парижские буржуа, покатывались со смеху. И говорит тут в антракте один другому:
-- А ведь Наполеон-то чуть было тоже раз в "Севильские цирюльники" не попал. Когда он воевал с испанцами и осаждал Севилью, то объявил коменданту города: "Даю вам три дня сроку. Буде и тогда город еще не сдастся, то я его до корня обрею". -- "Этого ваше величество не сделаете, -- говорит комендант. -- Потому что ко всем вашим титулам вы не захотите прибавить еще титул "Севильского цирюльника".
И рассказчик первый же захохотал над своим анекдотом; товарищ его за ним. Меня взорвало, а Сагайдачный прямо так и ляпнул:
-- И где у вас совесть, господа? Давно ли вы, французы, кричали своему Наполеону: "Вив л'амперёр!" А теперь, когда фортуна от него отвернулась, вы глумитесь над ним? Нам, иностранцам, за вас стыдно!
Оба насмешника готовы были, кажется, огрызнуться; но видят, что имеют дело с русским офицером, и прикусили язык, тихомолком встали с мест и вон поплелись.
-- Вот за что спасибо, брат, так спасибо! -- говорю я Сене. -- Отбрил их лучше всякого цирюльника.