-- Даже большое. Для меня эта горечь слаще меду.
-- Я не поверил бы, если бы не видел своими глазами. Меня от этого запаха просто мутит. Не такова ли, однако, и вся ваша цивилизация: кому от неё сладко, а кому тошно.
-- Ты рассуждаешь, как слепой о цветах! -- сердито проворчал профессор. -- Никто тебя не неволит курить. Цивилизация дает всякому полную свободу -- пользоваться всеми её плодами...
-- И стеснять тем других?
-- Но если сигара составляет для меня уже необходимую потребность? Если я без неё не могу работать, мыслить?
-- А! так это уже прихоть, слабость. Пока я замечаю только, что цивилизация ваша создала новые потребности, без которых мы, древние, прекрасно обходились. Прямой пользы от неё я не вижу.
-- Скоро увидишь, очень скоро увидишь! -- перебил Скарамуцциа. -- Допустим, что сигары -- прихоть. Допустим даже, что очки исправляют только тот изъян, что причиняет нашему зрению цивилизация, -- хотя, впрочем, есть не мало и простолюдинов, которые слабы глазами и пользуются очками. Но очки -- только простейшая форм современных оптических инструментов. Есть у нас такие стекла, сквозь которые мы ясно различаем самых мелких букашек, невидимых простым глазом; есть и такие, которыми мы приближаем к себе самые отдаленные небесные светила...
-- Правда? Я не смею сомневаться в твоих словах. И если это, действительно, так...
-- Погоди, погоди; не то еще узнаешь. Дай мне только наметить программу.
И, не теряя ни минуты, Скарамуцциа засел за свою программу.