-- Ты не рассердишься на меня, дорогой учитель?
-- Говори, не стесняйся.
-- Вот, видишь ли. Если бы человеческое счастие заключалось единственно в том, чтобы пользоваться "плодами" вашей цивилизации, -- то я, разумеется, почитал бы себя счастливейшим из смертных. Но, кроме материальной пищи -- житейских удобств, кроме духовной пищи -- наук, живому человеку нужна и пища душевная -- самая жизнь, живые люди. А их-то я, можно сказать, до сих пор не видел.
-- А я, а Антонио мой, значит, по-твоему не люди?
-- Ты -- не столько человек, как столп науки; Антонио же -- раб, не человек. Нет, покажи мне настоящих людей...
-- Эх, молодость, молодость! Что тебе в других людях? Повторяю, тебе: не стоят они внимания...
-- Как не стоят? Они и родились-то, и выросли все в вашем идеальном, цивилизованном веке. Стало быть, по твоим же словам, все они довольны своей судьбой, все поголовно счастливы. Это должна быть такая Аркадия...
Скарамуцциа насупился и нетерпеливо перебил говорящего:
-- Да, Аркадия, нечего сказать! Все, как волки, рады сожрать друг друга.
-- За что? Почему?