Такой перерыв зрителем бравурной арии любимой певицы был чем-то совершенно неслыханным. Кругом раздались уже сотни голосов:
-- Вон, вон! да где же полиция?
Теперь и полиция, в лице дежурного офицера, предстала пред нарушителем общественного порядка. Скарамуцциа, не выжидая, пока их силой выведут, схватил Марка-Июния под руку и поспешил с ним к выходу.
-- Вот тебе, Марк-Июний, тоже травля, -- говорил следовавший за ними Баланцони. -- Теперь ты отчасти понимаешь, что испытывали христиане-мученики, когда их травили в вашем цирке?
Глава одиннадцатая. На родной почве
Самолюбивому профессору естественно была крайне неприятна описанная сейчас травля, в которой он, европейский ученый, оказался также страдательным лицом. Но травля эта имела хоть одну благодетельную сторону: Марк-Июний должен был окончательно извериться в современном человечестве и искать забвения в спасительном мире наук.
На следующее утро ученик его, действительно, был еще в более подавленном настроении, чем накануне.
-- Ты плохо спал, сын мой? -- стал допытываться профессор.
-- Вовсе не спал... -- был глухой ответ.
-- Что так?