-- Так держитесь хоть за хвост моей лошади. -- предложил Скарамуцциа.
-- За хвост?
-- Да, это очень облегчает восхождение и постоянно у нас практикуется.
-- Но такая, более чем странная поза...
-- А мы двинемся после всех, и вашей позы никто не заметит.
Выбора не было, и лорд Честерчиз, скрепя сердце, воспользовался предложенным ему практическим способом. Тем не менее он не мог воспрепятствовать ехавшим впереди украдкой оглядываться на поворотах дороги и любоваться его комической фигурой с распущенным белым зонтом в одной руке и с лошадиным хвостом в другой. Зато он добрался вполне благополучно до центрального пепельного конуса, окружающего кратер. Далее, на почти отвесную крутизну взбираться лошадям было решительно невозможно; но несколько носильщиков с креслами и ремнями были уже тут к услугам туристов. Честерчизы дали внести себя наверх на креслах; профессора втащили за ремень; Марк-Июний же с легкостью молодости, без посторонней помощи, опередил всех.
Глава тринадцатая. На Везувии
-- Ты как сюда попал?
Удивиться помпейцу было чему: перед ним стоял с своей тонкой усмешечкой все тот же неизбежный, как рок, репортер "Трибуны".
-- А зубчатка на что же? -- отвечал Баланцони. -- Per aspera ad astra (по терниям к звездам). Не застав уже вас обоих дома, я тотчас сообразил, что вы улизнули от меня в Помпею. Я -- на телеграфную станцию, телеграфирую хозяину "Диомеда": "В Помпее ли еще signore direttore"? -- Ответ: "Сейчас только отбыл с другими на Везувий". Я -- в Резину, а оттуда по зубчатке сюда, и вот, как видишь, прибыл еще раньше вас. Нет, от нашего брата, репортера, никуда не удерешь! А кто, скажи-ка, эта важная птица, что говорить, только-что с твоим учителем?