-- Так, так. С дедом твоим (царство ему Небесное!) мы с юных лет ведь хлеб-соль водили. И сам ты лицом, как погляжу, совсем в него пошел.
Львов наклонился к уху своего старшего соначальника и стал ему что-то нашептывать.
-- А у меня и из памяти вон! -- отвечал ему вслух Прозоровский. -- Воля государева! Провинился, ну, и несет заслуженную кару. Да сынок-то ведь в том не причинен.
-- Яблочко от яблони недалеко падает.
Тут вступился за Илюшу капитан Бутлер, объяснив на своем не совсем правильном русском языке, что мальчик этот -- добрый, и ищет он своего пропавшего старшего брата, но что это -- целая Одиссея, которую стоя не дослушать, а потому не угодно ли сесть за стол.
Накрыт был стол на палубе же, а от палящего солнца защищен парусинным наметом. Веявший с моря ветерок также умерял еще полуденный зной. Пока оба воеводы угощались за столом обильной снедью и запивали ее не менее обильным питьем, отечественным и иноземным, Илюша должен был поведать им историю бегства его брата. Сделал он это с откровенностью неиспорченной молодости, не утаивая ни одной существенной черты.
-- Неладно, дружок, неладно! -- произнес Прозоровский, морщась и втягивая отвисшую опять нижнюю губу. -- Зело ты еще млад и зелен...
-- Так неужто ж мне было дать погибнуть брату! -- оправдывался Илюша.
-- Да нам-то что теперь с тобой, прыгуном, делать? Ведь с Разиным у нас счеты еще не покончены...
Тут в разговор вмешался снова капитан Бутлер. Ему-де велено царем идти Каспийским морем в Персию, так можно ли ему ныне же пуститься туда без опаски попасть в руки разинцев.