-- Да, поп. Посмотреть их народные обычаи и тебе, я чай, занятно.
-- Еще бы. А из других никто туда так и не собрался?
-- Капитан с полковником и лейтенантом пошли уже вперед; я же нарочно завернул еще за тобой.
-- Ну, спасибо тебе, что не забыл хоть про меня!
Было самое жаркое время дня -- часа три пополудни, когда астраханцы спасались от невыносимого зноя в своих каменных постройках, не имевших по большей части даже окон на улицу. Поэтому вплоть до временного становища калмыков -- на морском побережье -- весь город точно вымер. Зато на побережье вокруг разбитых целым рядом кибиток с развевающимися на них флагами кишел массами народ. Впрочем, русских было здесь гораздо менее, чем разных азиатов: кроме самих участников праздника, куда неприглядных лицом, но здоровенных, коренастых калмыков, наряженных по случаю торжества в яркие шелковые халаты; были здесь и другие отрасли монгольского племени, такие же скуластые и косоглазые: разжиревшие купцы-бухарцы в цветных чалмах и зеленых халатах; бедняки-ногайцы в серых валеных шляпах и серых же потертых кафтанах; одетые еще беднее, забитые, слабосильные, кривоногие киргизы. Тем выгоднее выделялись среди них азиаты благородного арийского племени -- персиане, благообразные и степенно важные, которым их высокие, конусообразные мерлушковые шапки придавали еще особенную сановитость.
Долго, однако, производить свои этнографические наблюдения Стрюйсу и Илюше на этот раз не пришлось, потому что из самой большой кибитки вышел к ним лейтенант Старк со словами:
-- Наконец-то, мингер Стрюйс! Где это вы столько времени пропадали? Хотели было уже без вас начинать.
Калмыцкие кибитки как кочевые жилища имеют перед постоянными обиталищами одно существенное преимущество, что чрезвычайно легко и быстро складываются и разбираются: на остове из раздвижных решеток и потолочных жердей укрепляются кошмы (по большей части из овечьей шерсти), а на верхушку насаживается цветной шелковый флаг с вышитой на нем молитвой -- и жилище готово.
В глубине обширной кибитки, на самом видном месте, расселись, поджав под себя ноги, на пестрых коврах три гелюнга: двое -- в желтом облачении и один -- в красном. Последний, сановитый старец, был, очевидно, тот самый приезжий гелюнг, ради которого было устроено настоящее празднество. Рядом с ним расположились другие почетные гости -- капитан Бутлер и полковник ван Буковен; около этого было оставлено еще место для их товарищей. Далее по обе стороны разместились, кто сидя, кто стоя, хозяева других кибиток и несколько разряженных калмычек.
Входящих новых гостей все три гелюнга, а за ними и остальные калмыки и калмычки, встретили в один голос обычным своим приветствием: