-- Ба, ба, ба! Не сонное ли видение? -- усмехнулся он в лицо Илюше. -- Ты-то, сударик, отколь вдруг повыявился? Аль по братце взгрустнулося? А он-то, бедняга, с тоски по тебе, поди, совсем извелся. Идем-ка с нами: то-то тебе, я чай, обрадуется.
-- Я и так уже буду к вам с воеводами, -- был сдержанный ответ.
-- С воеводами! Под крылышко их прячешься? Эх, паря! Смехота, да и только. Не гораздо ты вслушался и шутки не выразумел; думал, небось, что я с какого умысла, -- ни, Боже мой!
Развязавшийся у разбойника язык еще долго, пожалуй, не умолк бы, не поторопись хозяин кибитки налить ему из большого кувшина в серебряную чарку какой-то жидкости.
-- Да это что у тебя, любезный, водка, что ли? -- спросил Шмель, принимая чарку.
-- Водки вашей русской у нас, господин сотник, нема, -- отвечал калмык с поклоном. -- Это наша калмыцкая рака. Многие русские тоже хвалят, что вкуснее еще водки.
-- Ври больше! "Вкуснее!" Ну, да на нет суда нет.
И, опрокинув себе чарку в глотку, он крякнул и вторично подставил ее под кувшин. Выпив и вторую порцию одним духом, он не возвратил уже чарки хозяину, а преспокойно опустил ее к себе в карман; вместо же того взял из рук калмыка самый кувшин, приложил к губам и, уже не отнимая, опорожнил до половины; после чего передал своим подчиненным.
-- Допивайте, братцы: не обидеть бы хозяина. С добрым человеком я смирнее теленка, -- продолжал он, обводя окружающих посоловелым взором. Остановив его снова на внучке гелюнга, он подмигнул ей полушутливо, полуукорительно. -- Красна ягодка, да на вкус горька! Ну, счастливо оставаться.
И, покачиваясь, он вышел из кибитки, сопровождаемый своими товарищами.