-- Здорово, князь-воевода! Наш батюшка-атаман на своем "Соколе"-корабле и много рад тебе.
Отличалось атаманское судно от остальных не только своею большею величиною, но и нарядным видом. На палубе была возведена красивая рубка-избушка, наружные стены, оконца и дверцы которой точно так же, как и весь корпус судна, были ярко расписаны красками и золотом. Паруса, хотя и не из персидских тканей, как говорила народная молва, были, однако ж, и не из простой парусины, а из доброкачественного толстого полотна, поражавшего своею белизною. На снастях же и мачтах весело развевались разноцветные шелковые вымпела и флаги.
На палубе, под шелковым же наметом, был накрыт большой стол, уставленный серебряными и золотыми жбанами, кувшинчиками, кубками, чарами и чарками; а посредине стола на огромном серебряном подносе была навалена груда яблок, груш и всевозможных восточных сластей: казацкий атаман, по-видимому, хотел блеснуть перед царским воеводой всем своим богатством, всею своею роскошью.
-- А мы ждали твою милость, ждали и ждать уже перестали. По здорову ли?
Такими словами развязно, как доброго знакомого, приветствовал Разин у сходня входящего на его судно почетного гостя. О младшем воеводе он даже не справился, точно того и на свете не было. Получив от Прозоровского обычный ответ: "Жив-здоров Божьей милостью", он представил ему поочередно всех своих старшин, а затем и бывших тут же персианина и персианку, едва вышедших из отроческого возраста.
-- Это вот сын и дочь астаранского Менеды-хана: княжич Шабынь-Дебей и княжна Гурдаферид.
-- Гурдаферид? Славное имечко! -- похвалил старик-воевода, с любопытством ценителя всего прекрасного вглядываясь прищуренными глазами в верхнюю часть лица молоденькой персиянки, неприкрытую чадрой. -- И собой-то, кажись, писаная красавица... А ты держишь их все еще в полоне?
-- Не в полоне, князь-воевода, ни Боже мой! Они у меня, что и сам ты, в гостях. И ты, сударик, к нам пожаловал? -- обернулся тут Разин к Илюше, пронизывая его своим колючим взором. -- Ну, что ж, гость тоже будешь. Только с братцем своим тебе нынче, прости, не увидеться.
-- А разве его тут нет?
-- В город гулять отпросился.