-- Астраханцы мои, -- говорил он, -- просто души в тебе не чают. Сказывали мне даже -- не знаю, правда ль -- будто они к тебе и судиться приходят.
-- Приходили многажды, индо надокучили! -- отвечал с усмешкой Разин. -- Да какие ведь иной раз челобитные у дурней, -- смехота, да и только! Вчерась еще вот приходят ко мне с рыболовной ватаги, земно кланяются:
-- А мы к тебе, батюшка Степан Тимофеич, насчет мошкары.
-- Насчет какой такой, -- говорю, -- мошкары?
-- Да насчет той самой, коей на воде у нас видимо-невидимо. Жены, детки наши плачут: нет им от нее покою, да и все тут. Закляни ты ее, злодейку, сделай уж такую божескую милость!
-- А ты что же им на то? -- спросил Прозоровский.
-- Не закляну я вам ее, -- говорю, -- без мошкары у вас и рыбы-то не будет.
Рассмеялся воевода, рассмеялися и старшины казацкие, и прислужники. Безучастными остались только трое: сын и дочь Менеды-хана да еще Илюша. Внимание Илюши, впрочем, было отвлечено какой-то шумной возней за рубкой судна. Судя по долетавшим оттуда отрывочным возгласам и топоту ног, там происходила нешуточная борьба.
-- Пусти, говорят тебе! -- крикнул тут явственно звонкий юношеский голос.
"Да это никак Юрий?"