-- Батюшка Степан Тимофеич! -- заорал он во все свое казацкое горло. -- Товарищи! Сюда, сюда! Измена...
Тем временем Разин со своими молодцами на судах купеческого каравана делал свое "удалое" дело. Одно, самое большое судно было нагружено хлебом, заподряженным казною для Астрахани, а потому сопровождалось стрелецким конвоем. Остальные суда, составлявшие собственность частных лиц, примкнули к казенному, чтобы пользоваться тою же охраной. Но охрана им на этот раз ни к чему не послужила: магический окрик "сарынь на кичку!" навел на охранителей такой же панический страх, как и на безоружных судовщиков, и они после первых же выстрелов положили оружие. Тем не менее за их вооруженное сопротивление начальник отряда, "в пример другим", был приговорен Разиным к повешению. Обреченный к казни со скрученными за спину руками стоял уже под мачтой, на которую влез один из разинцев, чтобы закрепить там веревку с петлей. Тут с "Сокола"-корабля до слуха неумолимого атамана донеслись последовательно два крика: княжны-полонянки и Федьки Курмышского.
-- Обождите малость, ребята, -- остановил он экзекуцию и поспешил на свой атаманский корабль.
За атаманом последовал и его "штаб" -- казацкие старшины.
-- Ты ль это, Федька? -- удивился Разин, увидев перед собой на ногах, хотя и с повязанной головой, Федьку Курмышского. -- А я чаял, что ты отошел от сей жизни в вечную, и хотел уже по доброму молодцу поминки справлять -- стрелецкого голову на мачту вздернуть. Но чего ты, скажи-ка, звал меня, кричал словно про измену?
-- Вот они, изменники, -- указал Федька Курмышский на Юрия и Илюшу, -- под шумок ладили увезти полонянку твою на лодке.
Разин ожег обоих молниеносным взглядом.
-- Правда?
Илюша стоял как в воду опущенный; Юрий же глядел в глаза разбойнику не менее вызывающим взглядом и отвечал без всякого трепета:
-- Правда. И сам ты, атаман, на нашем месте сделал бы то же.