Со времени своих уроков Закона Божия у приходского попа, отца Елисея, Илюша не забыл еще этой замечательной притчи. Но теперь он слушал ее с совсем особенным, благоговейным вниманием: не так ли же точно и Юрий, любимец отца, после всяческих лишений среди чужих людей возвращается покаянным грешником в отчий дом?
Не прочитал Пыхач еще и половины притчи, как боярин беспокойно зашевелился на своем ложе. Когда же чтение дошло до того места, где отец на радостях велит рабам своим облечь вернувшегося сына в "первую" одежду, дать ему на руку перстень, обуть его ноги, заколоть для него "упитанного тельца" и веселиться: "Яко сын мой сей мертв бе, и оживе, и изгибл бе, и обретеся", -- тут Илья Юрьевич не вытерпел и резко прервал чтеца:
-- Довольно!
-- Да притча не кончена, -- возразил Пыхач. -- Далее речь пойдет еще про другого, доброго сына...
-- Довольно, говорю тебе!
-- Но ведь и у тебя, батя, как у того, два сына...
-- Нету меня уже ни единого, ни дурного, ни доброго: Бог дал, Бог и взял!
Сказано это было таким скорбным, безнадежным тоном, что Илюша также не мог уже сдержать себя и выбежал из засады.
-- Дорогой батюшка!
Взглянул отец -- и любовно простер к нему обе руки.