-- Без свидетелей, знамо, повадней. Только трость-то свою все лучше в угол поставь, неравно либо ее, либо их повредишь. Три раза прости -- в четвертый прихворости.
-- Ладно, старый болтун, говорят тебе! Терпение патрона, очевидно, готово было лопнуть.
Мигнув украдкой мальчикам, чтобы не падали духом, Пыхач также выскользнул вон.
Притворив за ним дверь, Илья Юрьевич обратился теперь к сыновьям.
-- Подойдите-ка оба ближе.
Илюша подошел первым, Юрий сделал два шага и остановился.
-- А ты-то что же? -- спросил его отец, постукивая палкой, но, вспомнив вдруг, видно, совет Пыхача, отставил в сторону палку и вместо нее взял плетку из рук младшего сына. -- Подойди, слышишь?
Меняясь в лице и кусая губы, Юрий стоял как вкопанный. Илья Юрьевич сам шагнул к нему и щелкнул по воздуху плеткой. Но тут совсем неожиданно удержал его Илюша.
-- Не бей его, батюшка! Ведь после тебя он -- старший в роде, будущий боярин...
Рука с плеткой опустилась, боярин-отец оглядел с головы до ног "будущего боярина", своего первенца, стоявшего перед ним неподвижно с опущенными глазами. Не по летам высокий, статный, с выразительным юношеским лицом, пылающим теперь от душевного волненья, Юрий в нарядном сокольничьем уборе был так хорош, что родительское сердце невольно смягчилось. Но обнаружить перед сыновьями такую слабость не приходилось, и Илья Юрьевич по-прежнему сурово отнесся теперь к младшему сыну.