-- Ловко, -- сказал он, сообразив, видно, кому он этим обязан. -- Всякое деяние благо.
И, преспокойно, как ни в чем не бывало, обтерев себе платком лицо, он выудил ложкой хлеб из мисы, а затем стал уплетать его за обе щеки. Такая невозмутимость возбудила между остальными приживальцами еще большую веселость. На беду несколько брызг долетело и до их кормильца-боярина. Просветлевшее было чело его снова омрачилось.
-- Кто это бросил? -- спросил он, строго озираясь на своих двух сыновей.
-- Я, батюшка, -- ответил Илюша, пока брат его собирался еще с ответом.
-- Ты, тихоня? Пошел же вон!
-- Нет, бросил я, -- подал тут голос Юрий, приподнимаясь с места.
-- Значит, он солгал!
-- Не солгал, батюшка, а хотел только выгородить меня.
-- Так пошли вон оба!
-- Дай им хоть ботвинью-то доесть! Больно уж вкусна, -- вступился теперь Пыхач. -- Молодой квас -- и тот играет. Сам ты, бывало, не так еще бурлил.