-- По всей строгости законов! -- повторил ярыжка заключительные слова указа с таким самодовольством, словно он сам сочинил указ.
Илья Юрьевич, в мрачной задумчивости выслушавший чтение до конца, покорно преклонил теперь голову.
-- Воля государева для меня священна!
-- А отписки от тебя воеводе нешто никакой не будет?
-- И на словах доложишь.
-- Да он мне, поди, еще в шею накладет...
-- Доложи, что каждое слово государева указа я твердо памятую и исполнить оный за святой долг полагаю. Всем людям моим будет строжайше наказано неупустительно выслеживать того беглого злодея. Понял?
-- Понять-то как не понять... -- отвечал ярыжка, поскребывая всей пятерней затылок.
-- Ну, и проваливай.
-- Эх, Илья Юрьич! -- заметил тут Пыхач. -- Не видишь, что ли, что у божьего человека слюна бежит, на твое боярское брашно глядючи; облизывается, как теленок, коему на морду соли посыпали. Ужель ты его, великого гонца, так, не солоно хлебавши, и отпустишь?