-- Прыгай все в лодку!
Только прыгнули, схватились за весла, ан вода и разлейся рекой до самой Волги! Грянули песню молодцы, ударили в весла, -- только их и видели!
-- Эка штука! -- восхитился Кирюшка. -- Чародей, одно слово.
-- Коли есть на свете чародеи, -- усомнился Илюша. -- По-моему, это простая сказка.
-- Сказка, да не простая, -- возразил со своей стороны Юрий, -- заслушаешься!
-- Сказка аль быль, -- сказал Шмель, -- да мы-то, казаки, в нее верим. Сказывают еще, что всякое оружие он заговорить может: из пушки в него пали -- не выпалит. Суда останавливает своим ведовством...
-- Это как же?
-- А так, что есть у него, слышь, волшебная кошма, ковер-самолет, и по воздуху летит, и по воде плывет. Завидит он с бугра судно, сядет на кошму, полетит, да над самым судном как крикнет: "Сарынь на кичку!"
-- А это по-каковски?
-- По-калмыцки: "сарынь" -- значит толпа, ватага, а "кичка" -- нос. Как услышат только приказ тот судорабочие, так всей ватагой хлоп на нос и ни гугу; судохозяин же, коли не круглый дурак и совесть чиста, бросит на палубу свой полный кошель, а сам -- под палубу, в каморку и молится перед иконой: отвел бы Господь беду. Буде он со своими рабочими добр и справедлив, то беда его минует: подберет атаман кошель, заберут молодцы с судна что кому больше приглянется -- и только; самих людей пальцем не тронут. Буде же хозяин человек недобрый да несправедливый, и нажалятся на него рабочие атаману -- тут уже просим не прогневаться! Крови людской атаман не жаждет, но злых людей карает, что сами чужую кровь пьют. И куда бы ни пристал он со своими молодцами -- к городу ли, к посаду ли, к селу ли, -- везде ему равный почет, всякого яства и пития преизобильно" Баньку ли где себе истопить велит, квасом пару поддает, с мятой и калуфером парится. Воеводам только бы мыться в такой бане!