-- За что? -- повторил он. -- Забыл ты, боярин, видно, свои вчерашние негожие словеса про боярскую думу?
-- Да тебя самого, государь, за столом тогда уже не было.
-- А без меня, по-твоему, у боярской думы нет и чести? Отпускал я тебе вины уже не однажды...
-- И на сей раз, может, отпустишь, коли выслушаешь меня, дашь мне оправиться перед тобою.
-- Говори.
-- Не велеречив я, государь, в словестве не искусен, как иные прочие. Вечор же у меня в хмелю язык развязался, что на уме, то и на языке. "Благожелателям" же моим то и на руку, давай меня еще пуще подзадоривать. Ну, кровь в голову, в очах круги пошли. Бухнул я им без утайки да без прикрас про нашу боярскую думу все, что и многим, пожалуй, ведомо, да сказать про что ни у кого духу не хватает. Разбери же сам, государь, так ли все, аль нет! На правый суд твой всерабственно уповаю.
-- Что скажешь ты на это, Илья Данилыч? -- отнесся царь к старику-тестю.
-- Скажу, государь-свет, -- отвечал Милославский, -- что будь то простые застольные перекоры бояр промеж себя, не след бы нам твою царскую милость, Помазанца Божия, и беспокоить. Мало ли что за столом к слову молвится! Но кому ты, государь, доверяешь вершать наиважнейшие дела твоего государства, как не боярской думе? На ком лежит первая забота о благоденствии твоего народа, о величии твоего царствования, как не на той же думе? И ее-то, вершительницу судеб народных, защитницу престола, думный же боярин зря поносит!
-- Да сделал он это, слышишь, в хмелю... -- вступился за обвиняемого "тишайший" царь.
-- Прости, надежа-государь, но и в хмелю думному боярину негоже забывать достоинство боярской думы. Обиду учинил он не мне, не лично тому или иному из твоих бояр, а всей твоей боярской думе...